Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Об инакомыслии в Южно-Сахалинском пединституте (ныне -СахГУ)

Давным-давно, когда еще был студентом, слышал от преподавателя истории А.Н. Рыжкова эту историю. В его, естественно, изложении. Совсем недавно нашел у себя в архиве приводимую ниже публикацию.

Обращаюсь к вам с необычной просьбой: Хочу узнать о судьбе трех бывших преподавателей: М. Теплинского, В. Агриколянского и В. Мамонтова. 20 лет назад, будучи студенткой ЮСГПИ, я была свидетельницей событий, которые повлекли за собой выезд этих преподавателей за пределы области. Их уволили за то, что они имели смелость не согласиться с политикой партии в чехословацком вопросе.
Педагоги мне эти очень дороги, как, думаю, и другим бывшим студентам. Узнать бы как сложилась их жизнь и где они сейчас...
Л. ВОРОНЦОВА. п. Ноглики.

Это письмо мы переслали доктору филологических наук, профессору Марку Вениаминовичу Теплинскому, который живет и работает в Ивано-Франковске, и попросили его описать события двадцатилетней давности. Вскоре от него пришло письмо, которое публикуется с небольшими сокращениями.
ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
Я приехал на Сахалин осенью 1953 года — уже после смерти Сталина, после ареста Берии...
Целое поколение выросло с тех пор, и, боюсь, далеко не все могут представить себе, какое ясное, какое веселое это было время! Еще несколько лет оставалось до XX съезда, где впервые громко было сказано о культе личности, но признаки обновления чувствовались везде. Ощущались они и на Сахалине.
Может быть, потому, что все мы тогда были очень молоды — журналисты, актеры, преподаватели — в те далекие времена в Южно-Сахалинске очень ощущалась тяга к общению, контактам. Одним из таких центров общения была комнатка на втором этаже деревянного домика на Торговой улице (так ли она теперь называется?). Это был кабинет (слишком громкое слово!) редактора книжного издательства Анатолия Ткаченко, в те годы начинающего литератора, а теперь писателя, приобретшего всесоюзную известность.
И на кафедре литературы, которую мне пришлось долгое время возглавлять, работали интересные и своеобразные люди.
Например, доцент А. Андрузский. Человек он был очень любопытный, с богатой биографией. (Жаль, что никто из нас не записывал его рассказы). Он был из старинной дворянской семьи, сыгравшей определенную роль в развитии украинской культуры. Один из его предков, например, был связан с Тарасом Шевченко. Впрочем, о своем дворянском происхождении Андрузский особо распространяться не любил. Зато с большим удовольствием рассказывал, как его, мальчика, однажды погладил по голове Г. В. Плеханов...
Помню, когда отмечалось столетие со дня рождения Плеханова, Андрузскому был поручен доклад об эстетических взглядах выдающегося деятеля освободительного движения. Я очень просил докладчика хотя бы на официальном заседании не предаваться воспоминаниям. Он клятвенно обещал этого не делать, но, очевидно, соблазн был слишком велик, и начался доклад со знаменитой фразы, ставшей уже достоянием студенческого фольклора: — Когда я был, маленьким, Георгий Валентинович погладил меня по голове...
Получалось, что эстетические взгляды Плеханова находились с этим фактом в каком-то странном соотношении...
Но время шло, и на смену «оттепели» пришла совсем другая погода. Переломной датой оказался 1968 год — события в Чехословакии.
Должен признаться, что до этого времени я не испытывал ни малейших сомнений в законности и справедливости нашей внешней политики. Принимал как должное и ситуацию в Венгрии, и сооружение Берлинской стены... Но к пражской весне с самого начала отнесся с живым сочувствием, появление же советских танков на улицах Праги принял, как катастрофу.
Преподаватель кафедры русского языка В. Коваленин весною того же года был в Москве на факультете повышения квалификации. Летом вернулся, привез много чехословацких газет (они тогда еще продавались в Москве свободно) и, нисколько не скрывая своих сомнений, спрашивал всех, прежде всего представителей общественных наук: как расценить реформы, которые начинаются в одной из стран социалистического содружества? Какие выводы можно сделать для нашей страны? Правда, внятного ответа он не получал, но до поры до времени его вопросы терпели...
Положение резко изменилось осенью. Мы знаем теперь, как напуганы были Брежнев и его приспешники, как стремились они любыми способами заблокировать радикальные общественные движения не только в Чехословакии, но и в Советском Союзе. Начался новый виток «охоты на ведьм», непримиримой борьбы с инакомыслием, с малейшими попытками самостоятельно разобраться в сложных процессах современности.
Первым в институте пострадал сам Коваленин. Теперь-то ему припомнили все: и привезенные на остров газеты (купленные, повторяю, совершенно легальным путем), и «провокационные» вопросы. Он был исключен из партии и уволен с работы.
Коваленин считал, что все происшедшее с. ним, — трагическая ошибка. Поэтому не озлобился, не впал в отчаяние, а пошел работать на завод (не помню, какой) простым рабочим. Но и там он не прятался в тени. (Ох, лучше бы ему не обращать на себя дополнительного внимания!..).
Коваленин стал редактором стенной газеты и вообще проявил себя таким активным общественником, что когда в 1970 году выдвигали кандидатуры для награждения юбилейной медалью в честь 100-летия со дня рождения В. И. Ленина, то среди первых была названа его фамилия. Рабочие так и говорили: если не Коваленина награждать такой медалью, то кого же?
Легко можно себе представить, какой скандал разразился в партийных кругах города и области' Коваленин в очередной раз был уволен с работы, серьезно наказали и заводское руководство — «за политическую близорукость».
К сожалению, я ничего не знаю о его дальнейшей судьбе...
Вернусь к 1968 году. Одновременно с событиями в Чехословакии высшее руководство нашей страны было весьма обеспокоено еще одной «идеологической занозой" — Александром Солженицыным. Еще не так давно весь мир зачитывался его «Одним днем Ивана Денисовича». Но прошло несколько лет, и независимая позиция писателя привела к резкому неприятию его творчества всей официальной пропагандой. Между тем новые произведения Солженицына в многочисленных копиях распространялись по всей стране.
В начале шестидесятых на кафедре литературы ЮСГПИ появились молодые московские аспиранты Д. Рачков и В. Агриколянский. У них сохранились хорошие связи с московской интеллигенцией, и именно они привезли на Сахалин некоторые неизданные произведения Солженицына (в копиях, разумеется).
Трудно сказать, как началось их разоблачение. Остается надеяться, что когда-нибудь самые тайные архивы будут открыты, и мы узнаем, то ли ниточка потянулась за ними из Москвы, то ли уже здесь кто-то «настучал»... Все это до сих пор непонятно, потому что, как выяснилось, если они и давали кому-то читать привезенный ими «самиздат», то только максимально узкому кругу лиц, в число которых не входил даже я, хотя мое общение с ними выходило за пределы чисто официальных.
Так или иначе, после расправы с Ковалениным настала очередь молодых москвичей. Впрочем, что могли им инкриминировать? Какие законы они нарушили? Даже распространения антисоветских материалов им нельзя было приписать, потому что распространения, собственно, и не было. Поэтому до гуда дело не дошло. Было предложено их осудить, заклеймить и заставить самим подать заявления об уходе.
Все должно было делаться моими руками, ибо я заведовал кафедрой.
Я понимал, что работать на Сахалине ребятам не дадут, но без всякой надежды на успех призывал к гуманности, жалости и сочувствию. Особенно по отношению к Д. Рачкову, у которого на материке вообще никого не было: ему просто-напросто некуда было ехать. Ничего не помогло... Рачков и Агриколянский все же вынуждены были покинуть остров — и даже без партийного взыскания, по той простой причине, что они были беспартийными.
А заведующий кафедрой — член КПСС — куда смотрел? Вот он-то от ответственности не уйдет!..
Дело приобретало широкую огласку. По всем пединститутам Российской Федерации был разослан секретный!!) приказ о безобразиях, которые творились на кафедре литературы ЮСГПИ, чтобы другим неповадно было. Было сообщено, что мой отчет должен слушаться на бюро обкома (шутка сказать!).
Взвесив все обстоятельства, я счел наилучшим самому подать заявление об освобождении от должности заведующего кафедрой. Правда, совсем уезжать я тогда не хотел, все еще на что-то надеясь...
Заявление тут же было с явным облегчением принято, отчет мой на бюро обкома немедленно снят, а расправиться со мною было предложено парторганизации пединститута, которая и объявила мне строгий выговор за развал идейно-воспитательной работы на кафедре. Однако дело все же не было доведено до конца: очень хотелось, чтобы я как можно скорее тоже уехал.
Под впечатлением всех этих происшествий моя нервная система настолько расшаталась, что я вынужден был лечь в больницу, где и провел более месяца. Было решено сыграть на этом обстоятельстве.
Команда исходила прямо от П. Леонова.
Многие сахалинцы должны помнить П. Леонова, который был тогда первым секретарем обкома КПСС. Очевидно, есть люди, которые могут о нем рассказать больше, чем я. Мне кажется, что он был самым типичным порождением своей эпохи. Начиная с института, где Леонов учился (МВТУ им. Баумана), он начал делать карьеру — сначала комсомольскую, потом партийную, и так, перебираясь со ступеньки на ступеньку, дошел до видного поста в партийной иерархии. Не могу судить, в какой степени Леонов способствовал развитию экономики Сахалина, но постоянное вмешательство первого секретаря в дела культуры было весьма отрицательного свойства.
Итак, по прямому распоряжению Леонова облздрав образовал специальную комиссию, каковая должна была проверить правомерность моего пребывания в больнице. Не вызывая меня, не проводя никаких дополнительных исследований, комиссия пришла к выводу: нечего мне было делать в стационаре, мог бы лечиться и амбулаторно.
«За неоправданное пребывание в больнице» я получил второй строгий выговор — на этот раз с занесением в учетную карточку. Характер третьего взыскания сомнений не вызывал...
Мало этого, в Высшую аттестационную комиссию, где как раз тогда рассматривалась моя докторская диссертация, была направлена новая характеристика с весьма нелестными фразами. К чести московских ученых, они на донос не отреагировали.
Я был утвержден в ученой степени доктора филологических наук весною 1970 года, и через несколько месяцев навсегда покинул Сахалин, не имея даже приблизительного представления, куда, собственно, я еду...
Не могу забыть еще об одном преподавателе кафедры литературы. К концу шестидесятых на Сахалин вернулся после окончания аспирантуры наш выпускник В. Мамонтов. Так как молодого ученого не удалось присоединить к числу «инакомыслящих», его без всяких резонных оснований обвинили в грехах морально-бытового плана и тоже вынудили уехать». Короче говоря, перспективная и работоспособная кафедра оказалась разгромленной...
Как дальше складывалась жизнь бывших преподавателей ЮСГПИ, вынужденных покинуть Сахалин? Агриколянского уже нет в живых. Рачков работает в Тамбовском институте культуры. Я — на Украине, в Ивано-Франковском педагогическом институте. (Умер 12 марта 2003 года городе Тамбове)
Самая необычная судьба выпала на долю В. Мамонтова. Переехав в Москву, он стал доцентом кафедры советской литературы МГПИ им. В. И. Ленина. Затем, совершенно неожиданно для всех, вышел из КПСС и поступил в духовную семинарию.
По слухам, после окончания духовной семинарии В. Мамонтов получил приход где-то под Ригой, пользовался там необыкновенной популярностью, читал великолепные проповеди (еще бы — бывший вузовский преподаватель, кандидат филологических наук!), учился в духовной академии. Не исключено, что он уже принял монашество и. как положено в таких случаях, сменил имя. Как теперь его узнать? Возможно, его ожидает видная церковная карьера. (архимандрит Виктор (Мамонтов) (10.09.1938–08.11.2016))
Прошло ровно двадцать лет с тех пор, как я покинул Сахалин. Что ни говори, а лучшие годы моей жизни прошли на далеком острове. Там у меня родился сын. Там вышла моя монография о журнале «Отечественные записки», там я был принят в партию, но там же едва не был из нее исключен.
Прошлого не вернуть, но и забывать о нем не надо...
Марк ТЕПЛИНСКИЙ, доктор филологических наук, профессор. (14 сентября 1924 — 19 апреля 2012)
В. Мамонтов mamont
Д. Рачков Rachkov
М. Теплинский teplin